Все мы слышали о Колумбе, Магеллане, капитане Куке и других легендарных мореплавателях. Но задолго до всех этих людей океан знал и других путешественников. У них не было ориентиров, кроме солнца и звезд. Они преодолевали тысячи километров на тридцатиметровых ладьях. История не сохранила их имен, но результатом удивительных странствий стало множество крохотных государств, что раскиданы по безбрежным водным просторам. Живописные островки скрывают за безмятежностью немалые тайны — до сих пор ученые спорят, когда и откуда пришли сюда отдаленные предки их нынешних смуглых обитателей. Но кем бы они ни были, их подвиг сумели повторить очень немногие.

Полинезийский треугольник охватывает огромную территорию Тихого океана, упираясь своими вершинами в Гавайские острова на севере, Новую Зеландию на юге и остров Пасхи на востоке. Разбросанные внутри этого треугольника крошечные клочки земли — океанические острова, разделенные огромными глубинами. Часть их вулканического происхождения, другие — это атоллы, созданные неутомимыми коралловыми полипами.

О возникновении тихоокеанских островов у полинезийцев было собственное мнение. Они верили, что острова выловил из моря своей волшебной удочкой бог Мауи, который открыл людям и тайну огня. Как и Прометей, Мауи дорого заплатил за свой гуманистический порыв и был коварно убит.

Полинезийские острова оставались незаселенными очень долго. Костры первобытных людей уже мерцали в любом уголке суши, а здесь еще ничего не нарушало тишины, кроме плеска волн да птичьих криков. Даже кокосовые пальмы не шумели, ведь на островах они появились только с первыми переселенцами. Но однажды все изменилось, и ветер донес до одного из островков отзвуки далекой песни.

Высокие, ладно скроенные загорелые люди вытащили на песчаный берег свои украшенные орнаментами лодки, и цепочки следов потянулись от линии прибоя туда, где вскоре вырастут плетеные хижины. Вероятнее   всего, большая часть поселенцев пришла на острова Полинезии с запада: возможно, их прародиной был Тайвань или другая область Восточной Азии. Нашествие враждебных азиатских племен вынуждало смирных береговых жителей обращать свой взор в открытое море, а рыбачьи лодки постепенно превратились в длинные и стройные ладьи. Сменилось немало поколений, пока смуглые мореплаватели продвигались с острова на остров в погоне за вечно ускользающим окоемом. Все больше морской соли впитывалось в ников, все новые и новые корабли отправлялись в путь.

Многие гибли, так и не достигнув земли. Во время продолжительных океанских переходов запасы воды и пищи могли иссякнуть раньше, чем показывалась земля. Угрожали жизни моряков и свирепые штормы, грозившие перевернуть ладьи. Счастливы были те, кому удавалось миновать все невзгоды тяжелого пути и достигнуть желанных берегов. Так заселялась Полинезия  — от острова к острову передвигались пришельцы, чья культура развивалась под влиянием тесного соседства с морем.

У нас нет практически никаких сведений о том, какими типами судов пользовались предки полинезийцев. Однако можно не сомневаться, что известные нам полинезийские суда строились по наиболее удачным древним образцам: в основном это были лодки с балансирами.

Выдолбленная из дерева лодка кажется простым сооружением, но на самом деле ее постройка требовала немалого умения и тонких расчетов. Сначала нужно было тщательно выбрать подходящее дерево, затем повалить его и разрезать на куски определенной длины. Подобрать “правильное” дерево туземцам помогал дятел — его пускали по стволу, и если он в каком-то месте останавливался и долбил клювом древесину, ствол выбраковывали. Спилив дерево, его кускам придавали внешнюю форму, и только потом они выскабливались изнутри специальным инструментом — теслом.

Выдолбленная из цельного ствола рыбачья лодка была слишком узкой и поэтому неустойчивой. Чтобы это исправить, туземцы стали применять балансир в виде длинного куска легкого дерева, который соединялся корпусом лодки двумя поперечными перекладинами. Для дальних морских походов использовали двойные лодки-катамараны, которые были очень прочными и вместительными.

За долгие годы жизни у моря полинезийцы достигли в искусстве постройки и управления судами такого высочайшего уровня, что остается только изумляться. Их лодочки, которые выглядят весьма легкомысленно с точки зрения современного человека, преодолевали расстояния, поразительные даже для эпохи двигателей внутреннего сгорания.

Надо сказать, что своих мастеров полинезийцы ценили. Опытные кораблестроители занимали в обществе привилегированное положение. Прежде чем приступать к закладке корабля, они проходили сложный ритуал, чтобы заручиться поддержкой высших сил. Не обходилось и без жертвоприношений   — закалывали самую жирную в поселении свинью и отдавали божеству щетину и хвост.

Каждый мастер имел собственный набор инструментов, состоявший из тщательно отбитых и идеально отшлифованных тесел и резцов, сделанных из базальта. Хранились такие инструменты в специальных тайниках. Поскольку мастера работали быстро и споро, тесла часто раскалялись докрасна. Их остужали, втыкая в мягкую древесину банановых деревьев. Время от времени инструмент точили на глыбах песчаника.

Каждый этап постройки сопровождался специальными песнями, каждая деталь лодки считалась священной собственностью бога. После того как лодка была готова, ей давали имя, которое выбирали долго и вдумчиво, будто имя для долгожданного первенца.

В церемонии спуска судна на воду участвовала вся округа. По такому радостному случаю устраивался настоящий пир, а довольные жители украшали себя цветами и ароматными травами. Можно представить, какое это было красивое зрелище — сотни людей, танцующих у самой линии прибоя, а рядом огромная резная ладья, готовая к встрече с морскими волнами.

После спуска на воду лодку “крестили”, то есть давали ей зачерпнуть немного морской воды. Иногда в честь “новорожденной” устраивали настоящие спортивные состязания, и молодые люди оспаривали друг у друга первенство в беге или борьбе.

И вот приходило время отправляться в далекое и небезопасное плавание. Что же помогало людям ориентироваться среди однообразной водной пустыни, оживляли которую только летучие рыбы да парящие высоко в небе морские птицы? Все путешественники, чья нога когда-либо ступала на острова Тихого океана, отмечали, как прекрасно южное ночное небо. Оно и создает идеальные условия для ориентации. Даже если одни созвездия (а полинезийцы знали их не менее семидесяти) были закрыты облаками, мореплаватели всегда могли разглядеть другие. У кормчих было настолько острое, натренированное зрение, что они могли невооруженным глазом рассмотреть несколько колец Юпитера.
Помимо звезд, полинезийцы отлично разбирались и в ветрах. Опытные мореходы различали около тридцати двух разновидностей ветра самых разных направлений и свойств. Одни ветра прекрасно подходили для плаваний по открытому морю, другие годились только для непродолжительных прибрежных вылазок. А еще полинезийцы создавали хитроумные карты из палочек и морских раковин, на которых были отмечены сила и направление течений.А вот настоящих карт древние моряки не знали. Впрочем, не только звезды, ветра и течения вели их нужным курсом — кормчие руководствовались еще и положением облаков, температурой морской воды и другими таинственными знаками.

Отправляясь в открытое море, участники длительных экспедиций надеялись обрести на каком-нибудь из тихоокеанских островов новую родину. Но неизвестно было, через сколько недель плавания впереди покажутся новые берега, поэтому запасы с собой брали основательные. Съедобные плоды растирали в грубую муку и прятали в пакеты из листьев, вяленую рыбу хранили в больших вязанках. Тяжелые и сытные плоды хлебного дерева укладывали в огромные плетеные корзины, туда же помещали сушеных моллюсков. В плавание брали и домашнюю птицу, которую подкармливали мякотью кокоса. Питьевую воду хранили в особых сосудах из кокосовых орехов, тыкв или бамбуковых стволов. Такие сосуды вместе с дровами укладывали под палубу, в просторный трюм. Чтобы вода стала прохладней, целые связки тыкв нередко волокли за лодкой на веревке. На каждом судне, обычно в его задней части, имелась земляная печь, причем между ней и деревянным корпусом лодки всегда прокладывали толстый слой песка. В центре палубы строили одну-две хижины для вождя и его родственников, но в плохую погоду здесь находили убежище и остальные пассажиры.

Поводом пуститься в дальний путь чаще всего становилась перенаселенность обитаемых островов и междоусобные стычки между вождями племен. Побежденные властители, покидая родные острова, стремились сохранить не только собственную жизнь, но и престиж и достоинство, ведь, основав новые поселения, они вновь обретали почет и власть. Впрочем, не только житейские неурядицы заставляли полинезийцев отправляться к дальним берегам. Ласково океан женским именем Моана, они были рады любому поводу очутиться со стихией лицом к лицу. Нам, живущим во времена огромных мегаполисов, опутанных проводами и автострадами, навряд ли когда-нибудь станут знакомы те чувства, которые испытывали древние мореплаватели, глядя туда, где темный океан сливался с ночным небом, усыпанным мириадами звезд. Что для нас расстояние даже в несколько тысяч морских миль, когда, надежно укрытые в чреве металлической птицы, мы преодолеваем его за несколько жалких часов!

Но изредка что-то беспокоит и нас, тревожит, зовет в дорогу. Тогда мы вспоминаем, что вот уже два года не были в отпуске, с облегчением покидаем на две недели душное офисное пространство и, спешно упаковав чемоданы, летим к тем местам, где по ночам можно слышать шум прибоя. В каждом из нас где-то глубоко внутри тлеет негасимый дух странствий, главное — время от времени выпускать его наружу и отправляться в новое путешествие. Большое, маленькое ли — неважно.

знали алкоголя, но поскольку хоть как-то расслабляться необходимо всем, они изготовляли каву — пьянящий напиток из сушеных корней местного растения. Кава успокаивала, освежала и даже, как были убеждены некоторые, могла исцелить от разных болезней. Например, от гонореи, любезно завезенной на острова европейцами.Однако длительное употребление этого слабого наркотика плохо сказывалось на здоровье — развивались желудочные заболевания, воспаление глаз и даже отвратительные язвы. Женщинам и детям пить каву было запрещено. Впрочем, в некоторых регионах ее готовили именно женщины, пережевывая корни и сплевывая в деревянную миску образовавшуюся слюну. Считалось, она придает напитку особенно пикантный вкус.

После прихода белых людей туземцы познали всю прелесть “огненной воды” утратили интерес к родному напитку. В наше время каву готовят только для того, чтобы лишний раз удивить заезжих туристов, да может какой старый полинезийский дед позволит себе иной раз тряхнуть стариной и опрокинуть пару плошек.

Существует интересная, но, к сожалению, пока ничем не подтвержденная гипотеза о том, что острова Тихого океана — это остатки суши, затонувшей во время какой-то древней великой катастрофы. Исследователи, пытающиеся доказать существование в прошлом огромного материка, называют его Пацифидой. Они убеждены, что под толщей океанских глубин погребены свидетельства бытия давно исчезнувшей цивилизации, чьи достижения в культуре и искусстве намного превосходили уровень остальных народов. А гигантские статуи острова Пасхи якобы представляют собой портретные изображения тихоокеанских атлантов — сильных, рослых, высоких, с оттянутыми мочками ушей и выступающими подбородками. Известный французский профессор и писатель Луи Жаколио, знаток мифов всего мира, видел в Пацифиде источник культуры всего человечества — даже цивилизация Атлантиды, по его мнению, была лишь слабым отзвуком Пацифиды. Убежденность профессора передалась и его ученице — русской писательнице и основательнице Теософского общества Елене Блаватской, которая писала, что у жителей Пацифиды было четыре руки, третий глаз на лбу и они размножались, откладывая яйца.

Интересовались мифической тихоокеанской расой и нацисты, создавшие даже специальный фонд для изучения “расово чистых” затонувших материков.

К сожалению, серьезная наука не нашла никаких доказательств этих фантастических домыслов. А жаль — откладывать яйца было бы наверняка прикольно. Да и четыре руки нам бы совершенно точно пригодились.

Он жил среди индейцев племени пемон и водил научные экспедиции на тепуи - древнейшие горы Земли. Латыш Александр Лайме, сын портного из Риги, навсегда вошел в историю далекой Венесуэлы после того, как первым поднялся на самый высокий водопад мира и назвал питающую его реку Гауей.

Десять лет назад журналист Андрис Ставро написал книжку «Александр Лайме и его Золотая река». Совершив две поездки в Южную Америку, разыскав массу людей, лично знавших эксцентричного латыша, тридцать лет прожившего отшельником на Острове орхидей, Ставро восстановил биографию своего незаурядного земляка.

С тех пор в Латвии написано много новых учебников по истории и географии, издана куча школьных пособий и брошюр. Но ни в одной из них про Александра Лайме так и не сказано ни слова. Между тем именно такие вот бродяги по жизни, полные любопытства к миру, составляют ныне предмет гордости многих стран -Британии и Португалии, Испании и России. Первооткрыватели новых краев, они всегда лезли туда, куда обыватель и мыслью не долетит - испугается, ухитрялись находить общий язык с дикарями и каннибалами.

Александр Лайме тоже был бродягой, в меру циничным, в меру романтичным. Он сумел стать своим для индейцев племени пемон. Это многочисленное племя населяет юго-восток Венесуэлы, его члены и сегодня, в двадцать первом веке, передвигаются на пирогах (так быстрее), спят в гамаках (так удобней) и живут в бамбуковых хижинах (так прохладней). А главное, эти пироги, гамаки и хижины производят большое впечатление на туристов.

- В начале сороковых годов, когда Лайме прибыл в те края, никакими туристами и не пахло, - говорит Ставро. - Зато сомнительных личностей хватало, они охотились за золотом. Считалось, что именно гам течет легендарная золотоносная река Эльдорадо, и если найдешь ее, обогатишься на всю жизнь. Эту Золотую реку искали на юго-востоке Венесуэлы еще конкистадоры, о чем свидетельствуют их испещренные пометками карты. Ну а за несколько лет до того, как Лайме занесло в Венесуэлу, случилась громкая история с Джимми Энджелом. О ней все газеты писали.

Джимми Энджел был американцем и пилотом, летал на крохотном самолетике. А еще он был авантюристом, шоркался по Южной Америке и где-то в Панаме познакомился с горным инженером Мак-Кракеном. Шотландец заявил, что участвовал в разработке многих шахт в Венесуэле и знает точные координаты Золотой реки.

Надо только долететь! Он был так уверен в исходе предприятия, что дал авансом Джимми 5 тысяч долларов. Они прибыли в Сиудад-Боли вар, венесуэльский городок посреди джунглей, и начали оттуда ежедневный облет гигантской территории. В один прекрасный день Мак-Кракен по только ему понятным приметам велел посадить самолет и углубился в лес, велев Джимми ждать. Вернулся он с мешком, полным золотого песка и самородков.

Это было в 1922 году, а через год инженер в одночасье умер от инфаркта. С тех пор Джимми Энджел жил мечтой найти россыпи, из которых зачерпнул Мак-Кракен. Он сидел над картами, вновь и вновь прочерчивал маршруты, отыскал в библиотеках и перечитал все путевые заметки, которые относились к юго-востоку Венесуэлы, в том числе дневники капитана венесуэльской армии Феликса Кардоны. Он даже разыскал самого Кардону и уговорил его на пробный полет к Ауйянтепую - именно на этой горе, по вычислениям Джимми, и должна была находиться Золотая река.

В 1937 году Джимми уже собрался за золотом основательно. Рядом с ним в кабине самолета сидели два венесуэльца и американка-жена. Сзади грудой лежали мешки для золота. Стартовали от подножия горы, поднялись над вершиной. Джимми облюбовал площадку для посадки… Увы, она оказалась болотом. Последующие две недели незадачливые золотоискатели спускались с горы. Как им это удалось, долгое время считалось загадкой - у Ауйянтепуя совершенно отвесные стены. Джимми утверждал, что они чудом набрели на единственную тропу, ведущую вниз.

Неудачная экспедиция тем не менее увековечила имя спасшегося летчика - в честь Джимми Энджела назвали водопад, стекающий с вершины Ауйянтепуя. Ведь Энджел первым сумел его облететь и первым осознал его уникальный масштаб. Описывая в многочисленных интервью американским газетам свое путешествие, американец непатриотично заявлял, что Ниагарский водопад - жалкое зрелище по сравнению с тем мощным и длинным потоком воды, что льется с самой верхушки венесуэльской горы.
Янки были задеты. Группа ученых заявила, что готова хоть сейчас вылететь на измерение водопада-конкурента. Вот только кто покажет им дорогу к его подножию? Расположенное в каньоне Смерти, оно казалось таким же неприступным, как и водопадный исток. Джимми помочь не мог, он знал только самолетные тропы. Живущие в тех краях индейцы в каньон Смерти отказывались соваться наотрез.
В 1949 году вдруг выяснилось, что измерение - возможно. Экспедиция знаменитого научного журнала National Geographic Society со всей необходимой измерительной аппаратурой приехала в джунгли Венесуэлы, чтобы встретиться со своим гидом - человеком, которому индейские страхи были до фонаря, - латышом Александром Лайме.

Это самый настоящий город будущего, жизнь в котором бурлит 24 часа в сутки.
Приятные сюрпризы подстерегают нас сразу по прибытии в Сеул, уже в аэропорту Инчхон: на столиках для заполнения деклараций лежат несколько очков с разными диоптриями - на случай, если вы свои ненароком забыли. Не удивляйтесь. Забота о людях воистину возведена в Южной Корее в культ. Однако если вы прилетели в Сеул с целью расслабиться и отдохнуть, то здесь это, скорее всего, не получится: энергичный ритм молодого и быстроразвивающегося города захватит вас и не отпустит до последней минуты пребывания.

Корейцы сильно переживают, что у них пока нет своего прославленного на весь мир символа, подобного Эйфелевой башне или статуе Свободы. Но переживают, между прочим, зря, потому что в Сеуле есть на что посмотреть. Чего стоит один только королевский дворец Кёнбоккун, расположенный у подножия горы Пукагсан. Построенный в 1394 году, он являлся главным дворцом в эпоху династии Чосон (1392-1910). У его главного входа каждый день проходит красочная церемония смены караула: участники действа одеты в старинную военную форму; поражающую яркостью расцветки, а духовой оркестр исполняет военный марш, весьма экзотический для русского уха.

Проходишь в ворота и замираешь: неужели такое сочетание красок возможно? Дворцовый парк погружает в атмосферу первозданной гармонии, суета и проблемы остаются где-то очень далеко. Приятно неспешно бродить по аллеям, делая остановки у живописных прудов, в которых столь же неспешно плавают огромные карпы. Особой популярностью у туристов пользуется украшенный причудливой резьбой павильон Кёнхверу, нашедший себе приют прямо посередине одного из прудов. Кстати, жители Сеула с удовольствием проводят в парке свободное время, удобно устроившись на скамейках или просто на газонах.
Рядом с дворцом находится Национальный народный музей Кореи, коллекция которого рассказывает об истории и культуре страны. Музей оснащен по последнему слову техники, поэтому скучно здесь не будет даже детям: по мере вашего продвижения по залам экспонаты «оживают» и вы превращаетесь из зрителя в непосредственного участника исторических событий. Завершить экскурсию можно у специального аппарата, который научит вас азам корейского языка…

История историей, но больше всего Сеул поражает своей устремленностью в будущее. Город делает все, чтобы соответствовать титулу «Столица дизайна», который он официально получит через полгода - в начале 2010-го. В рамках этого проекта ведутся крупномасштабные работы: возводятся целые кварталы с жилыми и офисными зданиями, парками и водоемами, при виде которых дух захватывает. Набережные реки Хан в скором времени превратятся в настоящий корейский Бродвей: там будут построены всевозможные развлекательные заведения, магазины и рестораны.

Впрочем, чтобы познакомиться с местной кухней, необязательно дожи-даться 2010 года. Сегодня в Южной Корее насчитывается почти 6 тыс. ресторанов, специализирующихся на приготовлении блюд… из собачьего мяса. Около млн жителей страны употребляют его в пищу регулярно. Правда, вопреки расхожему мнению, продегустировать блюдо из «лучшего друга человека» не так-то просто. Дело в том. что оно считается деликатесом и цена соответствующая. Так, на рынке сырая собачатина может стоить порядка 15 долларов за килограмм. Тем не менее корейцы покупают ее, когда кто-то из близких заболел и его надо срочно поставить на ноги. Они верят, что собачье мясо придает человеку энергии и восстанавливает жизненные силы, а также позволяет избавиться от депрессии.

А вот известная у нас морковь по-корейски на поверку оказалась чисто российским изобретением. Как рассказал мне один кореец, студенческие годы которого прошли в Воронеже, сильно перченую тертую морковь он впервые увидел на тамошнем рынке. Добиться от продавцов ответа на вопрос, почему она называется именно так, ему не удалось. Истинная же корейская кухня поражает большим разнообразием. Здесь и уже знакомые нам суши и роллы, и легкие супчики, и, конечно, множество блюд из риса и сои. Однако не вздумайте сказать в ресторане, что суши и роллы родом из Японии: очень обидите поваров. Мясные блюда они часто готовят прямо на глазах у посетителей и любят устраивать из процесса захватывающее кулинарное шоу. От других азиатских кухонь корейскую отличает, пожалуй, обилие всевозможных закусок, поэтому традиционная корейская трапеза - мероприятие довольно длительное, иногда число блюд достигает 20. Из алкогольных напитков стоит попробовать соджуместную водку, крепость которой варьируется от 20 до 45°.

Столица Южной Кореи - настоящий рай для покупателей. Причем это тот редкий случай, когда даже мужчины не остаются равнодушными к шопингу, ведь в Сеуле можно выгодно приобрести такие технические новинки, о которых в России, а зачастую и в Европе еще и не слышали.

Дамам, которые предпочитают одежду подороже, следует отправиться в район Мёндон, где сосредоточено множество торговых центров и нетрудно отыскать что угодно, в том числе американские и европейские бренды класса люкс, те же Prada и Cartier. Если интересуют корейские марки, то стоит обратить внимание на таких производителей, как NAK и EXR. детскую одежду представляют Bencala и Smiley, а нижнее белье - Eve’s Bra. Недорогие пебрендовые вещи лучше покупать на рынках Тоидэмун и Намдэмун. Здесь принято торговаться, причем достаточно эмоционально. Местные школьницы и студентки порой устраивают целые спектакли, если продавец отказывается скинуть пару вон на понравившуюся юбку или свитер. Между прочим, эти рынки работают практически круглосуточно и там полно посетителей даже в три часа ночи.

Отдельного рассказа заслуживает корейская косметика - как декоративная, так и лечебная. Довольно популярна сеть недорогих косметических магазинов The EaceShop. Вот где можно обнаружить, например, замечательные ножички для безболезненного моделирования бровей. В небольших специализированных магазинчиках таких марок, как VOV, Nadri, Etude, - огромное количество кремов, масок и бальзамов, изготовленных на основе лечебных природных компонентов. Новый модный тренд - Косметика с использованием нанотехнологий. Местные производители обещают, что, опробовав па себе последние достижения косметической отрасли, турист будет выглядеть отдохнувшим даже после многочасового перелета на родину и ночного шопинга накануне.

А Если ваш мобильный не поддерживает формат 3G, будьте готовы к тому, что I по прибытии в Южную Корею вы окажетесь вне зоны доступа. Но выход есть, аренда телефона, которая обойдется примерно в 50 долларов за неделю. Все звонки и SMS оплачиваются отдельно.
Передвигаться по Сеулу можно как на метро, так и на такси, причем последнее не слишком дорого. Однако, выбирая машину, обратите внимание на ее цвет: за проезд на черных такси, считающихся люксовыми, с вас возьмут больше.
Если вы забыли свои вещи в общественном месте, не отчаивайтесь:
здесь нет бюро находок, но зонтик будет ждать вас там, где вы его оставили.
Главное - вспомнить, где же именно…

Летом в Южной Корее очень жарко, температура достигает 35 С. к тому же июнь-июль -время ужасных ливней, поэтому отправляться в путешествие лучше весной или ранней осенью. Природа продемонстрирует вам все богатство красок, и вы убедитесь в том, что снимки корейских пейзажей действительно не нуждаются в «Фотошопе».

Прямые авиарейсы Москва -Сеул есть только у «Аэрофлота» (билет в оба конца стоит от 60 тыс. рублей). Лететь с пересадками в Амстердаме, Париже или Пекине можно с Air France-KLM, Lufthansa или Air China. Минимальная стоимость перелета в столицу Южной Кореи и обратно - 26 тыс. рублей.

За рубль при обмене вы получите 41 корейскую вону. А за 1 доллар США - без малого 1300 вон.

Для посещения Республики Корея россиянам виза необходима. Пакет документов почти идентичен тому, что запрашивают страны Шенгенского соглашения.