18-летний Мохаммед приходит на маяк из-за открывающегося сверху красивого вида на руины Хамарвейна - когда-то процветавшего квартала, где он родился. Видны отсюда и развалины бывшего посольства США, роскошного отеля «Аль-Уруба», а также района Шангаани, где раньше было полно торговцев золотом и парфюмерией. Теперь посреди центральной улицы пасется коза, а дома вокруг медленно оседают и обрушиваются, погребая под собой людей, нашедших в них убежище.

А еще Мохаммеду прямо под маяком видны голые ребятишки, качающиеся на морских волнах на подобранных в мусорных кучах кусках пенопласта, и небольшая площадка, где он с друзьями когда-то играл в футбол. Но Мохаммеду больше нравится смотреть вдаль, на безмятежную гладь Индийского океана.

Мохаммед - рыбак. Изо дня в день в пять часов утра он на маленькой лодке выходит в море и забрасывает сети. Всю пойманную рыбу юноша везет на тачке на базар. Если ветер не очень сильный, то и улов неплохой: может принести два или даже три доллара. А значит, он, его родители, младшие братья и сестры наедятся в этот день досыта. Несколько лет назад отец Мохаммеда подорвался на мине и стал инвалидом. С тех пор жизнь семьи зависит от заработков Мохаммеда. Он больше не ходит в школу: ежемесячная плата - 10 долларов - семье не по карману. Впрочем, из его товарищей там никого не осталось. Большинство вступило в исламистскую организацию «Аль-Шабааб», которая не на жизнь, а на смерть ведет борьбу за власть с Переходным федеральным правительством, пользующимся поддержкой ООН. Все это только добавило новых бед в полную тягот и лишений жизнь сомалийцев. Но для юношей вроде Мохаммеда «Аль-Шабааб» - заманчивая перспектива, хотя многих его друзей, вступивших в организацию, уже нет в живых.

Он только родился, когда был свергнут последний президент Сомали Мохаммед Сиад Барре, и страна на целые десятилетия погрузилась в хаос. Юноша принадлежит к поколению, которое понятия не имеет о том, что такое стабильность. Северное побережье Сомали, которое выходит к Аденскому заливу и Индийскому океану, стало базой пиратов, которые промышляют на пути морских судов, курсирующих между Европой и Востоком.

Но внутри страны еще опаснее. Идут постоянные ожесточенные стычки между боевиками и правительственными войсками. В январе этого года ситуация усугубилась: эфиопские власти завершили вывод своих войск, введенных в Сомали в конце 2006 года под предлогом помощи Переходному федеральному правительству.

Начался хаос, привлекший новую волну террористов, нашедших в Сомали землю обетованную для всемирного джихада. Тогда страна заняла первое место в списке обанкротившихся государств. Отсутствие элементарной безопасности, продовольствия и надежд, вот реальность, в которой сомалийцы живут уже 18 лет. И они стали в массовом порядке покидать свои дома. Счастливчикам удается выехать из зоны конфликтов и добраться до лагерей беженцев в соседних Кении и Йемене или попасть в Сомалиленд - самопровозглашенную республику в северной части Сомали. Тем, кому повезло меньше (а таких сегодня уже больше миллиона), могут очутиться в лагерях для перемещенных лиц внутри страны.

Но есть и такие среди сомалийцев, кто предпочитает остаться в Могадишо, который на первый взгляд мало чем отличается от других африканских городов. Прилавки рынков ломятся от блестящих плодов манго, бананов и разнообразной мишуры, привезенной с Запада. На покрытых воронками от взорвавшихся снарядов улицах - полуразбитые машины, запряженные мулами повозки, бродят козы. Повсюду можно увидеть женщин в мусульманских платках, мальчишек, которые гоняются за футбольным мячом, и мужчин, постоянно жующих свой кат.

И все же среди развалин банков, храмов и отелей, смотрящих на океан, где некогда сновали прогулочные катера, вдруг осознаешь, что Могадишо не был обычным африканским городом - раньше он сверкал великолепием.

Из ближней мечети раздается призыв к молитве, напоминая, что уже почти пять часов пополудни. Вся внешняя жизнь Могадишо замирает. А прогуливаться по улицам сомалийской столицы в вечерние часы - значит искать себе на голову приключений. Перед тем как покинуть город, мы идем к маяку, где и встречаем Мохаммеда. «Мы не хотим уезжать из своей страны - говорит он нам. - Я не хочу стать беженцем».

Большая часть ее площади - 637657 квадратных километров - суровая пустыня. С незапамятных времен жители Сомали вынуждены постоянно соперничать друг с другом из-за скудных ресурсов воды и пастбищ. Сомалийцы, одна из крупнейших этнических групп в Африке, традиционно занимаются разведением коз и верблюдов, исповедуют ислам и говорят на сомалийском языке. До наступления колониальной эры в конце XIX века они занимали большую часть Африканского Рога, включая нынешнее государство Джибути, северо-восточную Кению и восточные земли Эфиопии. Неудивительно, что у сомалийцев патриотизм сосуществует с бедуинским индивидуализмом.

Не в обычаях сомалийцев искать правды у правительства. Фактором, удерживающим страну в ее границах, была сложная клановая система. Пять главных кланов - дарод, дир, исхак, хавийя и раханвей - издавна правили разделенными между собой территориями. Внутри кланов существуют еще подкланы и «подподкланы» - некоторые из которых мирно уживаются и даже роднятся друг с другом.
«Сомалийцы всегда были кочевниками, постоянно готовыми к конфликтам, - объясняет Андре Ле Саж из Университета национальной обороны в Вашингтоне. - Разные племена угоняли друг у друга скот. Как правило, это были группки юнцов под предводительством старейшины. Но женщин и детей они обычно щадили и деревни с лица земли не стирали. Впрочем, мы не должны идеализировать то время. Женщины повсеместно подвергались обрезанию, здравоохранение пребывало в зародышевом состоянии. Но сегодняшней анархии не было. Все жестко регулировалось».

Клановая система сдержек и противовесов начала распадаться с приходом европейцев. Британское правление на севере было мягче итальянского на юге. Итальянцы сильно политизировали сомалийскую иерархию, поощряя лояльных старейшин и наказывая строптивых, а также контролируя торговлю. Традиционные, формировавшиеся веками механизмы урегулирования конфликтов перестали работать.
В 1960 году, когда колониальные державы покинули страну, сомалийский народ на патриотическом подъеме попытался объединиться. .Британская и итальянская части создали конфедерацию. Но вскоре начались клановые распри, чем воспользовался, придя в 1969 году к власти, генерал Мохаммед Сиад Барре из клана дарод. Его правление отличалось жестокостью, но многие сомалийцы с ностальгией вспоминают те стабильные времена. Генерал публично запретил кланы, пропагандировал преимущества социализма перед племенными обычаями и отобрал у старейшин судебную власть. Но на деле Барре проводил политику «разделяй и властвуй», тем самым обостряя межклановые противоречия.

Одновременно он флиртовал то с СССР, то с США, запасаясь оружием. Безрассудная война с Эфиопией ослабила положение генерала, и в 1991 году боевики клана хавийя изгнали Барре из Могадишо. Усташий от бандитских разборок сомалийский народ получил надежду на лучшее будущее.

Но прошол восемьнадцать лет, и ничего не изменилось. Мохаммед был еще ребенком, когда в 1991 году война между соперничавшими кланами дошла до его квартала Хамарвейн. «Четыре месяца кровопролитные бои шли прямо здесь, на наших улицах, - вспоминает он рассказы родителей. - Не было еды. Все боялись». Именно тогда шрапнель попала в дом Мохаммеда, тяжело ранив отца. Всей семьей они двинулись на попутной машине на север, в Харгейсу в Сомалиленде и оставались там три месяца. А вернувшись в Могадишо, обнаружили, что Хамарвейн полностью разрушен.

«Нам пришлось все начинать сначала», -говорит Мохаммед. Поскольку отец больше не мог работать, мальчик взялся чистить на улице обувь прохожим. Однако мать настояла, чтобы он пошел в школу. Они кое-как сводили концы с концами благодаря помощи тетки из Саудовской Аравии. Когда несколько лет назад лучший друг Мохаммеда был убит снарядом на улице, он только и думал об этом. Но бросив школу и став рыбаком, теперь сам вынужден рисковать, возя свой улов на продажу в район, захваченный боевиками «Аль-Шабааб».
В душах сомалийцев господствует страх, но те, кто приезжает сюда, странным образом его не чувствуют. Им кажется, что опасность где-то там, не очень близко - пока она не настигает их самих. На четвертый день моего пребывания в Могадишо просыпаюсь в шесть утра от взрывов и спускаюсь в холл. Там в кресле-качалке хозяин гостиницы безмятежно попивает свой кофе.

Когда я усаживаюсь рядом, он спрашивает, понравилась ли мне рыба, которую подавали за ужином. Мы заводим разговор о его детях, которые эмигрировали в США. О власти и разведке Сиада Барре. («Другого такого нет и не будет!») О Бараке Обаме, о пасте, которой хозяин наслаждался в итальянском городе Бергамо, о его бизнесе в Дубае - и совсем чуть-чуть о сегодняшних взрывах. Эти снаряды запускали боевики, а после началась перестрелка в центре города. Два дня назад мы навещали в госпитале Могадишо женщин, пострадавших от минного взрыва на улице Мака-аль-Мукарама: все они
сильно обожжены, а некоторым оторвало руку или ногу. Госпиталь переполнен. Полы и стены испачканы кровью. Искалеченные люди лежат на носилках в узких коридорах и у входа.

Пока люди гибнут от пуль, правительственные чиновники без тени смущения заверяют нас, что контролируют ситуацию. «Все изменилось. Народ теперь уже ненавидит “Аль-Шабааб”», - говорит Абдифита Ибрагим Шавеи, заместитель губернатора по безопасности в Могадишо, мужчина с детским лицом. Его отец был убит в вооруженном столкновении два года назад. «Конечно, осталось еще много очагов стычек между правительственными войсками и формированиями боевиков, - признается командующий национальной армией Сомали Юсуф Думаль и добавляет: - Но во многих частях страны нас поддерживает население». Он перечисляет несколько районов, включив туда и полуавтономный северо-восточный регион Пунтленд, где вовсю, насколько нам известно, хозяйничают пираты. В тот же день после полудня, когда мы ехали по одному из «контролируемых» районов, чуть ли не на наших глазах застрелили полицейского.

Когда Эфиопия в начале года вывела свои войска, опять забрезжила надежда, что в Сомали наступит мир. Новый состав Переходного федерального правительства, куда вошли умеренные исламисты, опирался на широкие слои населения. Но «Аль-Шабааб» вместе с экстремистской организацией - «Хизб-уль-Ислаами» захватила большую часть Центрального и Южного Сомали. К июню войска правительства контролировали всего 7 из 18 кварталов Могадишо. В боях они потеряли более 200 человек, тысячи солдат спасались бегством.

Чего вообще практически нет в Харгейсе, так это насилия. В последний раз в Сомали-ленде стреляли в 1996 году. Когда диктатор Барре был свергнут, враждующие военные группировки начали гражданскую войну на юге страны, угрожая и стабильности на севере. В городе Борама собралась группа старейшин, чтобы уладить клановые конфликты, и кто-то даже назвал эту конференцию достойной Книги Гиннеса из-за ее длительности. Один .из участников встречи после вспоминал: «Пока мы заседали, люди приходили отовсюду и складывали свои винтовки под деревом».

После нескольких месяцев переговоров была наконец выработана хартия о создании нового правительства. Благодаря тому, что многие полномочия передали старейшинам и шейхам, воцарился мир. Но расцвета экономики так и не случилось. Вряд ли в ближайшем будущем Сомалиленд станет вторым Дубаем.

О Сомалиленде в мире мало кто вспоминает, все внимание сосредоточено на южной части страны. «Я всем задаю один и тот же вопрос, когда приезжаю в Европу или США, - говорит президент Дахир Райале Кахин. - Почему успешный Сомалиленд не находит поддержки международного сообщества, а Сомали получает огромную помощь, которая не дает никакого результата? Никто не может ответить мне на этот вопрос». Более того, все считают, что Сомалиленд должен объединиться с Сомали. Президент с этим не согласен. «Мечты о Большом Сомали - пустые. Нам надо просто остаться хорошими соседями», - считает он.

А что думают остальные сомалийцы? Худощавый юноша 22 лет, торгующий газировкой и мороженым в рыночной палатке на юге Могадишо, машет нам в знак приветствия, когда мы проезжаем мимо. Этот молодой человек, который предпочел не называть своего имени, - один из командиров группировки «Аль-Шабааб». Он, как и другие командиры, первоначально состоял в «Союзе исламских судов».
Это повстанческое объединение пыталось установить свой контроль над южной частью Сомали в 2006 году. Радикализация «Союза исламских судов», главной целью которого стало создание сомалийского халифата, и послужила формальным поводом для вторжения в Сомали армии соседней Эфиопии при поддержке американцев. Союз тогда был разгромлен, и к власти пришло Переходное федеральное правительство. Недолгое правление «Союза исламских судов» было по большей части мирным.
Грузовик, груженный древесным углем из постоянно сокращающихся лесов Сомали, едет в порт Могадишо. Оттуда уголь отправят в страны Персидского залива. Это в первую очередь Саудовская Аравия, где леса охраняются государством.

Чего не скажешь о его отпрыске - «Аль-Шабааб», настроенном куда более воинственно и, по слухам, связанном с «Аль-Каидой».

Одно время этот молодой человек командовал 120 моджахедами. «Сейчас их у меня около 70, - рассказал он нам. - Остальные или покинули страну, или в раю». Главная цель «Аль-Шабааб» - создание исламского государства. «Мы будем бороться до конца. Нам не нужна демократия. Дайте нам действовать в соответствии с нашими представлениями о чести, и мы наведем порядок в Сомали», - говорит этот сомалийский боевик, в свободное время торгующий мороженым.

Он рассказал о том, как когда-то главный лидер «Аль-Шабааб» Аден Хаши Айро (позднее убитый американской авиацией за его связи с «Аль-Каидой») лично учил его готовить наземные мины. На вопрос, где «Аль-Шабааб» достает боеприпасы, он признался, что многое куплено за границей, в Кении. И еще добавил: «Раньше мы получали поддержку от Эритреи, она готова поддерживать нас и дальше. Но по суше перевозить оружие невозможно». Решить эту проблему можно, лишь захватив южный порт Кисмайо. За контроль над ним между правительством и боевиками сегодня идет настоящая война. Буквально через час мы узнали, что экстремистам удалось взять Кисмайо - теперь у них будет много оружия и боеприпасов.

Судьба рыбака Мохаммеда тоже определилась. Боевики «Аль-Шабааб» сделали ему предложение: аванс американскими долларами, если он присоединится к их организации. Каждый месяц, сказали они ему, тебе будут платить такую же сумму за твои услуги. Мохаммед не сказал «да». Но и «нет» он не сказал.
Юноша поделился этой новостью со своей семьей. Годами их еда состояла лишь из рыбы и кукурузы. Обещанное жалованье могло многое изменить. Когда вокруг ад, «Аль-Шабааб» становится лучшим работодателем, это хоть какая-то перспектива. Несколько недель семья просчитывала все за и против. Самого Мохаммеда тоже раздирали противоречивые чувства. Ведь многие из его друзей, вступившие в «Аль-Шабааб», были депортированы, сидят в тюрьмах или убиты. И именно этот факт - а не моральные убеждения - перевесил чашу весов. «Если к ним присоединиться, потом можно и не выбраться. Твои друзья, согласившиеся на них работать, не вернулись домой. Поэтому лучше уж тебе рыбачить», - вынес свой вердикт отец Мохаммеда.

Вокруг нас убивали каждый день. И мы сами оказались в опасности на восьмой день пребывания в Сомали. В субботу утром на двух джипах с вооруженной охраной мы поехали на юг, в прибрежный город Марка. 100-километровая дорога туда почти целиком контролируется боевиками «Аль-Шабааб». Через несколько месяцев они захватят Марку и большинство других городов Южного и Центрального Сомали. Наш посредник еще до поездки вел долгие переговоры с повстанцами. Правительственная охрана сопровождает нас до границ Могадишо, затем их должны будут сменить люди из «Аль-Шабааб». Все это стоило денег, которыми, по счастью, мы располагали.

Двум журналистам из Австралии и Канады, ехавшим на машине за несколько километров позади нас, повезло меньше. Они уговорили своего проводника доставить их в лагерь для перемещенных лиц в 26 километрах от Могадишо, по той же дороге, которой следовали и мы. Услуги охранников правительства они оплатили, а вот охраны от боевиков на последних километрах к лагерю беженцев у них не было. И эта ошибка оказалась роковой.

Через полчаса пути наш проводник сообщил нам, что журналисты не отвечают на его звонки. Их довезли до контрольно-пропускного пункта на границе города, но в лагерь для перемещенных лиц они так и не прибыли. Их похитили. И, скорее всего, за каждого потребуют выкуп в миллион долларов.
Мы проводим вечер в пансионе в Марке. Ехать назад в Могадишо по тому же маршруту опасно, но эта дорога - единственная. В Марке нам предлагают воспользоваться отрядом из десяти хорошо вооруженных молодых людей, связанных с «Аль-Шабааб». Они готовы сопровождать нас до Могадишо за 500 долларов, а там уже правительственная охрана доставит нас в отель и затем в аэропорт. На следующее утро мы покидаем пансион и едем через весь город в сопровождении грузовика с десятком парней в ремнях с боеприпасами, вооруженных автоматами М16 и Калашникова, огромным, прикрепленным к полу вращающимся пулеметом в кузове. Мы минуем рынок и выезжаем на пляж. Волны бьют по шинам, грузовик то и дело застревает в песке, и нашим охранникам приходится выпрыгивать из машины, чтобы подтолкнуть ее.

Меня не оставляет мысль о том, что эти люди могли бы легко присвоить наши 500 долларов и захватить нас в заложники. Преодолев примерно четверть пути, мы вдруг обнаружили, что пляжа больше нет. Вместо него грунтовая дорога в город, который когда-то славился как курорт. Сейчас он в руках исламских экстремистов. По мере того как мы въезжаем в Гендерше с его ухоженными каменными домами, дорога сужается, и на ней вдруг появляются несколько мужчин. Они приказывают нашим охранникам выключить в машине музыку. Увидев двух гаало (неверных), они широко раскрыли глаза от удивления. Но поскольку некоторые из наших проводников знакомы с исламскими старейшинами, через несколько минут мы продолжаем путь и едем на другой конец города, где поднимается шлагбаум контрольно-пропускного пункта. Нам разрешено проехать. В отеле нас радостно обнимают служащие. Пришел попрощаться с нами и Мохаммед.

Аэропорт Могадишо забит пассажирами, многие из них с большими чемоданами - они надолго покидают страну. Все опять смотрят на нас, гаало, и я забеспокоился: не ожидает ли нас под конец еще один сюрприз. Так оно и есть. Один за другим сомалийцы подходят и жмут нам руки. И говорят, как они сожалеют о том, что случилось с другими журналистами. Все это печально, и они надеются, что мы расскажем об этом всему миру. Сегодня те двое журналистов, несмотря на усилия дипломатов, все еще в плену. А народ Сомали по-прежнему ждет мира на своей земле.

доставляли немало проблем судоходству, в том числе советскому. Но в 2004 году их лихая слава, отраженная во многих фильмах, померкла на фоне дерзости новых конкурентов. Рейдерам с берегов Сомали страны всего мира объявили настоящую войну - количество боевых крейсеров, сосредоточенных сегодня в Аденском заливе, сопоставимо с численностью кораблей военной группировки в Персидском заливе. Как морским бандитам удается продолжать атаки?
СОМАЛИЙСКОЕ ПИРАТСТВО ПРОГРЕССИРУЕТ: в 2006 году рейдеры совершили 25 нападений, в 2007-м - 48, в 2008-м - уже 111,42 корабля было захвачено. Атака происходит так: к судну приближаются моторные лодки, идущие на скорости около 30 узлов (в жертвы пираты намечают суда, идущие со скоростью до 16 узлов). Бандиты вооружены автоматами Калашникова (весьма ржавыми), пулеметами и гранатометами.

Первоначально рейдеры часто попадали на борт без единого выстрела. Однако когда моряки, защищаясь, стали использовать брандспойты, а судовладельцы - возить на кораблях частных охранников, пираты ответили на это автоматными и пулеметными очередями, заставляя людей не показываться на палубе.

Если захват состоялся - пленников ждут голод, жажда, отсутствие лекарств, грубость и постоянные угрозы, суровость обращения с ними прямо пропорциональна успехам переговоров. Сговорчивость судовладельца зависит от того, был ли застрахован рейс, выкуп варьируется от нескольких сот тысяч долларов до трех с лишним миллионов.

В 2008 году ООН по просьбе федерального правительства Сомали приняла резолюцию, разрешающую военным кораблям преследовать пиратов в территориальных водах Сомали. В Аденский залив пришли крейсеры Евросоюза, НАТО и многих стран. Из российских кораблей борьбу с пиратами по очереди вели крейсеры «Неустрашимый», «Адмирал Виноградов» и «Адмирал Пантелеев». Сейчас их сменил «Адмирал Трибуц», который пробудет в заливе до конца октября.

Самой успешной российской миссией, безусловно, можно считать захват «Адмиралом Пантелеевым» трех пиратских лодок и судна-носителя - им оказался рыболовецкий траулер, на борту которого находилось 39 человек. Причем 11 из них оказались пиратскими пленниками, пакистанскими рыбаками.
Но что делать с захваченными пиратами, власти долго не могли решить. Везти с собой? Отнимать оружие и отпускать (такие прецеденты были)? В итоге бандитов передали Пакистану, чье рыболовецкое судно они захватили.

«Но судить надо не только их, - уверен вице-адмирал Олег Бурцев, первый заместитель начальника штаба Военно-морского флота РФ. -Этим парням выдали автоматы Калашникова и пообещали гигантские суммы - по 100 долларов за абордаж. И на их место быстро придут новые бойцы. Искать надо того, кто получает весь барыш, сидя в офисе далеко от Сомали».

Пиратский штаб на суше обнаружить сложно. «Сегодня пират со своими 100 долларами вернулся в семью, а завтра ему сказали: пойдем, вот твое место в лодке. Нельзя же истреблять пиратов вкупе с мирным населением, -продолжает Бурцев. - Хотя часть вооруженных формирований, контролирующих территории Сомали, могут поддерживать пиратство».

Сегодня около 80 процентов судов, идущих через Аденский залив, собираются в группы и далее движутся в составе конвоя под защитой крейсера. Однако простой в ожидании конвоя затратен, и некоторые судовладельцы заставляют капитанов рисковать и идти без защиты.

Да и конвой не идеальный выход - суда идут с разной скоростью, что может оказаться фатальным. «Пиратам нужно 7-20 минут, чтобы попасть на борт, - объясняет Олег Бурцев. -Корабль охранения может не успеть подойти за это время, а после уже поздно: не будет же он расстреливать собственный сухогруз с заложниками на борту». Впрочем, иногда на сухогрузах конвоя размещают морских пехотинцев.

Район действий пиратов увеличивается: они все чаще нападают не в заливе, а в Индийском океане. Возможно, боевые крейсеры присутствующих в заливе стран и смогли бы, объединившись, накрыть радиолокаторами всю опасную зону - но для этого нужно для кораблей разных стран назначить единое командование. Пока этого сделать не получилось.

Конечно, не все торговые суда без защиты обречены. Некоторые корабли, как, например, российский танкер NS Commander, атакованный 27 апреля этого года, сумели оторваться от погони, умело маневрируя. Но пираты все чаще ведут огонь на поражение. Моряки используют брандспойты, колючие проволоки вокруг палубы и даже рогатки. Но воевать с бандитами -не дело мирных мореходов. Сколько еще они будут становиться заложниками интересов судовладельцев и не договорившихся между собой стран?

Если Вы любите пешие прогулки, или являетесь почитателем дайвинга, Вам стоит отправиться на восточную группу островов – острова Санта-Мария и Сан-Мигель.

Столицу самого крупного центрального острова Терсейра город Ангра-ду-Эроижму ЮНЭСКО объявило мировым достоянием.

Всех любителей альпинизма, привлекает остров Пику. Тут у них есть возможность покорить самую высокую точку Португалии. А совсем немного отплыв от берега в океан, у Вас есть возможность своими глазами увидеть живых китов.

До островов Флориш и Корву, относящихся к западной группе, добираются лишь самые упорные. Погода тут очень переменчива, вплоть до того, что на острове Корву Вам не разрешат взять в аренду автомобиль.

Благодаря уникальному климату, отдыхать на Азорских островах можно в любое время года. Но с июня по сентябрь вы застанете здесь самую оптимальную температуру воздуха +23 градуса. К слову сказать, температура воды будет точно такой же. Впрочем, в июле и августе бывают дни, когда температура воздуха достигает +30.

Полинезийский треугольник охватывает огромную территорию Тихого океана, упираясь своими вершинами в Гавайские острова на севере, Новую Зеландию на юге и остров Пасхи на востоке. Разбросанные внутри этого треугольника крошечные клочки земли — океанические острова, разделенные огромными глубинами. Часть их вулканического происхождения, другие — это атоллы, созданные неутомимыми коралловыми полипами.

О возникновении тихоокеанских островов у полинезийцев было собственное мнение. Они верили, что острова выловил из моря своей волшебной удочкой бог Мауи, который открыл людям и тайну огня. Как и Прометей, Мауи дорого заплатил за свой гуманистический порыв и был коварно убит.

Полинезийские острова оставались незаселенными очень долго. Костры первобытных людей уже мерцали в любом уголке суши, а здесь еще ничего не нарушало тишины, кроме плеска волн да птичьих криков. Даже кокосовые пальмы не шумели, ведь на островах они появились только с первыми переселенцами. Но однажды все изменилось, и ветер донес до одного из островков отзвуки далекой песни.

Высокие, ладно скроенные загорелые люди вытащили на песчаный берег свои украшенные орнаментами лодки, и цепочки следов потянулись от линии прибоя туда, где вскоре вырастут плетеные хижины. Вероятнее   всего, большая часть поселенцев пришла на острова Полинезии с запада: возможно, их прародиной был Тайвань или другая область Восточной Азии. Нашествие враждебных азиатских племен вынуждало смирных береговых жителей обращать свой взор в открытое море, а рыбачьи лодки постепенно превратились в длинные и стройные ладьи. Сменилось немало поколений, пока смуглые мореплаватели продвигались с острова на остров в погоне за вечно ускользающим окоемом. Все больше морской соли впитывалось в ников, все новые и новые корабли отправлялись в путь.

Многие гибли, так и не достигнув земли. Во время продолжительных океанских переходов запасы воды и пищи могли иссякнуть раньше, чем показывалась земля. Угрожали жизни моряков и свирепые штормы, грозившие перевернуть ладьи. Счастливы были те, кому удавалось миновать все невзгоды тяжелого пути и достигнуть желанных берегов. Так заселялась Полинезия  — от острова к острову передвигались пришельцы, чья культура развивалась под влиянием тесного соседства с морем.

У нас нет практически никаких сведений о том, какими типами судов пользовались предки полинезийцев. Однако можно не сомневаться, что известные нам полинезийские суда строились по наиболее удачным древним образцам: в основном это были лодки с балансирами.

Выдолбленная из дерева лодка кажется простым сооружением, но на самом деле ее постройка требовала немалого умения и тонких расчетов. Сначала нужно было тщательно выбрать подходящее дерево, затем повалить его и разрезать на куски определенной длины. Подобрать “правильное” дерево туземцам помогал дятел — его пускали по стволу, и если он в каком-то месте останавливался и долбил клювом древесину, ствол выбраковывали. Спилив дерево, его кускам придавали внешнюю форму, и только потом они выскабливались изнутри специальным инструментом — теслом.

Выдолбленная из цельного ствола рыбачья лодка была слишком узкой и поэтому неустойчивой. Чтобы это исправить, туземцы стали применять балансир в виде длинного куска легкого дерева, который соединялся корпусом лодки двумя поперечными перекладинами. Для дальних морских походов использовали двойные лодки-катамараны, которые были очень прочными и вместительными.

За долгие годы жизни у моря полинезийцы достигли в искусстве постройки и управления судами такого высочайшего уровня, что остается только изумляться. Их лодочки, которые выглядят весьма легкомысленно с точки зрения современного человека, преодолевали расстояния, поразительные даже для эпохи двигателей внутреннего сгорания.

Надо сказать, что своих мастеров полинезийцы ценили. Опытные кораблестроители занимали в обществе привилегированное положение. Прежде чем приступать к закладке корабля, они проходили сложный ритуал, чтобы заручиться поддержкой высших сил. Не обходилось и без жертвоприношений   — закалывали самую жирную в поселении свинью и отдавали божеству щетину и хвост.

Каждый мастер имел собственный набор инструментов, состоявший из тщательно отбитых и идеально отшлифованных тесел и резцов, сделанных из базальта. Хранились такие инструменты в специальных тайниках. Поскольку мастера работали быстро и споро, тесла часто раскалялись докрасна. Их остужали, втыкая в мягкую древесину банановых деревьев. Время от времени инструмент точили на глыбах песчаника.

Каждый этап постройки сопровождался специальными песнями, каждая деталь лодки считалась священной собственностью бога. После того как лодка была готова, ей давали имя, которое выбирали долго и вдумчиво, будто имя для долгожданного первенца.

В церемонии спуска судна на воду участвовала вся округа. По такому радостному случаю устраивался настоящий пир, а довольные жители украшали себя цветами и ароматными травами. Можно представить, какое это было красивое зрелище — сотни людей, танцующих у самой линии прибоя, а рядом огромная резная ладья, готовая к встрече с морскими волнами.

После спуска на воду лодку “крестили”, то есть давали ей зачерпнуть немного морской воды. Иногда в честь “новорожденной” устраивали настоящие спортивные состязания, и молодые люди оспаривали друг у друга первенство в беге или борьбе.

И вот приходило время отправляться в далекое и небезопасное плавание. Что же помогало людям ориентироваться среди однообразной водной пустыни, оживляли которую только летучие рыбы да парящие высоко в небе морские птицы? Все путешественники, чья нога когда-либо ступала на острова Тихого океана, отмечали, как прекрасно южное ночное небо. Оно и создает идеальные условия для ориентации. Даже если одни созвездия (а полинезийцы знали их не менее семидесяти) были закрыты облаками, мореплаватели всегда могли разглядеть другие. У кормчих было настолько острое, натренированное зрение, что они могли невооруженным глазом рассмотреть несколько колец Юпитера.
Помимо звезд, полинезийцы отлично разбирались и в ветрах. Опытные мореходы различали около тридцати двух разновидностей ветра самых разных направлений и свойств. Одни ветра прекрасно подходили для плаваний по открытому морю, другие годились только для непродолжительных прибрежных вылазок. А еще полинезийцы создавали хитроумные карты из палочек и морских раковин, на которых были отмечены сила и направление течений.А вот настоящих карт древние моряки не знали. Впрочем, не только звезды, ветра и течения вели их нужным курсом — кормчие руководствовались еще и положением облаков, температурой морской воды и другими таинственными знаками.

Отправляясь в открытое море, участники длительных экспедиций надеялись обрести на каком-нибудь из тихоокеанских островов новую родину. Но неизвестно было, через сколько недель плавания впереди покажутся новые берега, поэтому запасы с собой брали основательные. Съедобные плоды растирали в грубую муку и прятали в пакеты из листьев, вяленую рыбу хранили в больших вязанках. Тяжелые и сытные плоды хлебного дерева укладывали в огромные плетеные корзины, туда же помещали сушеных моллюсков. В плавание брали и домашнюю птицу, которую подкармливали мякотью кокоса. Питьевую воду хранили в особых сосудах из кокосовых орехов, тыкв или бамбуковых стволов. Такие сосуды вместе с дровами укладывали под палубу, в просторный трюм. Чтобы вода стала прохладней, целые связки тыкв нередко волокли за лодкой на веревке. На каждом судне, обычно в его задней части, имелась земляная печь, причем между ней и деревянным корпусом лодки всегда прокладывали толстый слой песка. В центре палубы строили одну-две хижины для вождя и его родственников, но в плохую погоду здесь находили убежище и остальные пассажиры.

Поводом пуститься в дальний путь чаще всего становилась перенаселенность обитаемых островов и междоусобные стычки между вождями племен. Побежденные властители, покидая родные острова, стремились сохранить не только собственную жизнь, но и престиж и достоинство, ведь, основав новые поселения, они вновь обретали почет и власть. Впрочем, не только житейские неурядицы заставляли полинезийцев отправляться к дальним берегам. Ласково океан женским именем Моана, они были рады любому поводу очутиться со стихией лицом к лицу. Нам, живущим во времена огромных мегаполисов, опутанных проводами и автострадами, навряд ли когда-нибудь станут знакомы те чувства, которые испытывали древние мореплаватели, глядя туда, где темный океан сливался с ночным небом, усыпанным мириадами звезд. Что для нас расстояние даже в несколько тысяч морских миль, когда, надежно укрытые в чреве металлической птицы, мы преодолеваем его за несколько жалких часов!

Но изредка что-то беспокоит и нас, тревожит, зовет в дорогу. Тогда мы вспоминаем, что вот уже два года не были в отпуске, с облегчением покидаем на две недели душное офисное пространство и, спешно упаковав чемоданы, летим к тем местам, где по ночам можно слышать шум прибоя. В каждом из нас где-то глубоко внутри тлеет негасимый дух странствий, главное — время от времени выпускать его наружу и отправляться в новое путешествие. Большое, маленькое ли — неважно.

знали алкоголя, но поскольку хоть как-то расслабляться необходимо всем, они изготовляли каву — пьянящий напиток из сушеных корней местного растения. Кава успокаивала, освежала и даже, как были убеждены некоторые, могла исцелить от разных болезней. Например, от гонореи, любезно завезенной на острова европейцами.Однако длительное употребление этого слабого наркотика плохо сказывалось на здоровье — развивались желудочные заболевания, воспаление глаз и даже отвратительные язвы. Женщинам и детям пить каву было запрещено. Впрочем, в некоторых регионах ее готовили именно женщины, пережевывая корни и сплевывая в деревянную миску образовавшуюся слюну. Считалось, она придает напитку особенно пикантный вкус.

После прихода белых людей туземцы познали всю прелесть “огненной воды” утратили интерес к родному напитку. В наше время каву готовят только для того, чтобы лишний раз удивить заезжих туристов, да может какой старый полинезийский дед позволит себе иной раз тряхнуть стариной и опрокинуть пару плошек.

Существует интересная, но, к сожалению, пока ничем не подтвержденная гипотеза о том, что острова Тихого океана — это остатки суши, затонувшей во время какой-то древней великой катастрофы. Исследователи, пытающиеся доказать существование в прошлом огромного материка, называют его Пацифидой. Они убеждены, что под толщей океанских глубин погребены свидетельства бытия давно исчезнувшей цивилизации, чьи достижения в культуре и искусстве намного превосходили уровень остальных народов. А гигантские статуи острова Пасхи якобы представляют собой портретные изображения тихоокеанских атлантов — сильных, рослых, высоких, с оттянутыми мочками ушей и выступающими подбородками. Известный французский профессор и писатель Луи Жаколио, знаток мифов всего мира, видел в Пацифиде источник культуры всего человечества — даже цивилизация Атлантиды, по его мнению, была лишь слабым отзвуком Пацифиды. Убежденность профессора передалась и его ученице — русской писательнице и основательнице Теософского общества Елене Блаватской, которая писала, что у жителей Пацифиды было четыре руки, третий глаз на лбу и они размножались, откладывая яйца.

Интересовались мифической тихоокеанской расой и нацисты, создавшие даже специальный фонд для изучения “расово чистых” затонувших материков.

К сожалению, серьезная наука не нашла никаких доказательств этих фантастических домыслов. А жаль — откладывать яйца было бы наверняка прикольно. Да и четыре руки нам бы совершенно точно пригодились.

Десять лет назад журналист Андрис Ставро написал книжку «Александр Лайме и его Золотая река». Совершив две поездки в Южную Америку, разыскав массу людей, лично знавших эксцентричного латыша, тридцать лет прожившего отшельником на Острове орхидей, Ставро восстановил биографию своего незаурядного земляка.

С тех пор в Латвии написано много новых учебников по истории и географии, издана куча школьных пособий и брошюр. Но ни в одной из них про Александра Лайме так и не сказано ни слова. Между тем именно такие вот бродяги по жизни, полные любопытства к миру, составляют ныне предмет гордости многих стран -Британии и Португалии, Испании и России. Первооткрыватели новых краев, они всегда лезли туда, куда обыватель и мыслью не долетит - испугается, ухитрялись находить общий язык с дикарями и каннибалами.

Александр Лайме тоже был бродягой, в меру циничным, в меру романтичным. Он сумел стать своим для индейцев племени пемон. Это многочисленное племя населяет юго-восток Венесуэлы, его члены и сегодня, в двадцать первом веке, передвигаются на пирогах (так быстрее), спят в гамаках (так удобней) и живут в бамбуковых хижинах (так прохладней). А главное, эти пироги, гамаки и хижины производят большое впечатление на туристов.

- В начале сороковых годов, когда Лайме прибыл в те края, никакими туристами и не пахло, - говорит Ставро. - Зато сомнительных личностей хватало, они охотились за золотом. Считалось, что именно гам течет легендарная золотоносная река Эльдорадо, и если найдешь ее, обогатишься на всю жизнь. Эту Золотую реку искали на юго-востоке Венесуэлы еще конкистадоры, о чем свидетельствуют их испещренные пометками карты. Ну а за несколько лет до того, как Лайме занесло в Венесуэлу, случилась громкая история с Джимми Энджелом. О ней все газеты писали.

Джимми Энджел был американцем и пилотом, летал на крохотном самолетике. А еще он был авантюристом, шоркался по Южной Америке и где-то в Панаме познакомился с горным инженером Мак-Кракеном. Шотландец заявил, что участвовал в разработке многих шахт в Венесуэле и знает точные координаты Золотой реки.

Надо только долететь! Он был так уверен в исходе предприятия, что дал авансом Джимми 5 тысяч долларов. Они прибыли в Сиудад-Боли вар, венесуэльский городок посреди джунглей, и начали оттуда ежедневный облет гигантской территории. В один прекрасный день Мак-Кракен по только ему понятным приметам велел посадить самолет и углубился в лес, велев Джимми ждать. Вернулся он с мешком, полным золотого песка и самородков.

Это было в 1922 году, а через год инженер в одночасье умер от инфаркта. С тех пор Джимми Энджел жил мечтой найти россыпи, из которых зачерпнул Мак-Кракен. Он сидел над картами, вновь и вновь прочерчивал маршруты, отыскал в библиотеках и перечитал все путевые заметки, которые относились к юго-востоку Венесуэлы, в том числе дневники капитана венесуэльской армии Феликса Кардоны. Он даже разыскал самого Кардону и уговорил его на пробный полет к Ауйянтепую - именно на этой горе, по вычислениям Джимми, и должна была находиться Золотая река.

В 1937 году Джимми уже собрался за золотом основательно. Рядом с ним в кабине самолета сидели два венесуэльца и американка-жена. Сзади грудой лежали мешки для золота. Стартовали от подножия горы, поднялись над вершиной. Джимми облюбовал площадку для посадки… Увы, она оказалась болотом. Последующие две недели незадачливые золотоискатели спускались с горы. Как им это удалось, долгое время считалось загадкой - у Ауйянтепуя совершенно отвесные стены. Джимми утверждал, что они чудом набрели на единственную тропу, ведущую вниз.

Неудачная экспедиция тем не менее увековечила имя спасшегося летчика - в честь Джимми Энджела назвали водопад, стекающий с вершины Ауйянтепуя. Ведь Энджел первым сумел его облететь и первым осознал его уникальный масштаб. Описывая в многочисленных интервью американским газетам свое путешествие, американец непатриотично заявлял, что Ниагарский водопад - жалкое зрелище по сравнению с тем мощным и длинным потоком воды, что льется с самой верхушки венесуэльской горы.
Янки были задеты. Группа ученых заявила, что готова хоть сейчас вылететь на измерение водопада-конкурента. Вот только кто покажет им дорогу к его подножию? Расположенное в каньоне Смерти, оно казалось таким же неприступным, как и водопадный исток. Джимми помочь не мог, он знал только самолетные тропы. Живущие в тех краях индейцы в каньон Смерти отказывались соваться наотрез.
В 1949 году вдруг выяснилось, что измерение - возможно. Экспедиция знаменитого научного журнала National Geographic Society со всей необходимой измерительной аппаратурой приехала в джунгли Венесуэлы, чтобы встретиться со своим гидом - человеком, которому индейские страхи были до фонаря, - латышом Александром Лайме.

Корейцы сильно переживают, что у них пока нет своего прославленного на весь мир символа, подобного Эйфелевой башне или статуе Свободы. Но переживают, между прочим, зря, потому что в Сеуле есть на что посмотреть. Чего стоит один только королевский дворец Кёнбоккун, расположенный у подножия горы Пукагсан. Построенный в 1394 году, он являлся главным дворцом в эпоху династии Чосон (1392-1910). У его главного входа каждый день проходит красочная церемония смены караула: участники действа одеты в старинную военную форму; поражающую яркостью расцветки, а духовой оркестр исполняет военный марш, весьма экзотический для русского уха.

Проходишь в ворота и замираешь: неужели такое сочетание красок возможно? Дворцовый парк погружает в атмосферу первозданной гармонии, суета и проблемы остаются где-то очень далеко. Приятно неспешно бродить по аллеям, делая остановки у живописных прудов, в которых столь же неспешно плавают огромные карпы. Особой популярностью у туристов пользуется украшенный причудливой резьбой павильон Кёнхверу, нашедший себе приют прямо посередине одного из прудов. Кстати, жители Сеула с удовольствием проводят в парке свободное время, удобно устроившись на скамейках или просто на газонах.
Рядом с дворцом находится Национальный народный музей Кореи, коллекция которого рассказывает об истории и культуре страны. Музей оснащен по последнему слову техники, поэтому скучно здесь не будет даже детям: по мере вашего продвижения по залам экспонаты «оживают» и вы превращаетесь из зрителя в непосредственного участника исторических событий. Завершить экскурсию можно у специального аппарата, который научит вас азам корейского языка…

История историей, но больше всего Сеул поражает своей устремленностью в будущее. Город делает все, чтобы соответствовать титулу «Столица дизайна», который он официально получит через полгода - в начале 2010-го. В рамках этого проекта ведутся крупномасштабные работы: возводятся целые кварталы с жилыми и офисными зданиями, парками и водоемами, при виде которых дух захватывает. Набережные реки Хан в скором времени превратятся в настоящий корейский Бродвей: там будут построены всевозможные развлекательные заведения, магазины и рестораны.

Впрочем, чтобы познакомиться с местной кухней, необязательно дожи-даться 2010 года. Сегодня в Южной Корее насчитывается почти 6 тыс. ресторанов, специализирующихся на приготовлении блюд… из собачьего мяса. Около млн жителей страны употребляют его в пищу регулярно. Правда, вопреки расхожему мнению, продегустировать блюдо из «лучшего друга человека» не так-то просто. Дело в том. что оно считается деликатесом и цена соответствующая. Так, на рынке сырая собачатина может стоить порядка 15 долларов за килограмм. Тем не менее корейцы покупают ее, когда кто-то из близких заболел и его надо срочно поставить на ноги. Они верят, что собачье мясо придает человеку энергии и восстанавливает жизненные силы, а также позволяет избавиться от депрессии.

А вот известная у нас морковь по-корейски на поверку оказалась чисто российским изобретением. Как рассказал мне один кореец, студенческие годы которого прошли в Воронеже, сильно перченую тертую морковь он впервые увидел на тамошнем рынке. Добиться от продавцов ответа на вопрос, почему она называется именно так, ему не удалось. Истинная же корейская кухня поражает большим разнообразием. Здесь и уже знакомые нам суши и роллы, и легкие супчики, и, конечно, множество блюд из риса и сои. Однако не вздумайте сказать в ресторане, что суши и роллы родом из Японии: очень обидите поваров. Мясные блюда они часто готовят прямо на глазах у посетителей и любят устраивать из процесса захватывающее кулинарное шоу. От других азиатских кухонь корейскую отличает, пожалуй, обилие всевозможных закусок, поэтому традиционная корейская трапеза - мероприятие довольно длительное, иногда число блюд достигает 20. Из алкогольных напитков стоит попробовать соджуместную водку, крепость которой варьируется от 20 до 45°.

Столица Южной Кореи - настоящий рай для покупателей. Причем это тот редкий случай, когда даже мужчины не остаются равнодушными к шопингу, ведь в Сеуле можно выгодно приобрести такие технические новинки, о которых в России, а зачастую и в Европе еще и не слышали.

Дамам, которые предпочитают одежду подороже, следует отправиться в район Мёндон, где сосредоточено множество торговых центров и нетрудно отыскать что угодно, в том числе американские и европейские бренды класса люкс, те же Prada и Cartier. Если интересуют корейские марки, то стоит обратить внимание на таких производителей, как NAK и EXR. детскую одежду представляют Bencala и Smiley, а нижнее белье - Eve’s Bra. Недорогие пебрендовые вещи лучше покупать на рынках Тоидэмун и Намдэмун. Здесь принято торговаться, причем достаточно эмоционально. Местные школьницы и студентки порой устраивают целые спектакли, если продавец отказывается скинуть пару вон на понравившуюся юбку или свитер. Между прочим, эти рынки работают практически круглосуточно и там полно посетителей даже в три часа ночи.

Отдельного рассказа заслуживает корейская косметика - как декоративная, так и лечебная. Довольно популярна сеть недорогих косметических магазинов The EaceShop. Вот где можно обнаружить, например, замечательные ножички для безболезненного моделирования бровей. В небольших специализированных магазинчиках таких марок, как VOV, Nadri, Etude, - огромное количество кремов, масок и бальзамов, изготовленных на основе лечебных природных компонентов. Новый модный тренд - Косметика с использованием нанотехнологий. Местные производители обещают, что, опробовав па себе последние достижения косметической отрасли, турист будет выглядеть отдохнувшим даже после многочасового перелета на родину и ночного шопинга накануне.

А Если ваш мобильный не поддерживает формат 3G, будьте готовы к тому, что I по прибытии в Южную Корею вы окажетесь вне зоны доступа. Но выход есть, аренда телефона, которая обойдется примерно в 50 долларов за неделю. Все звонки и SMS оплачиваются отдельно.
Передвигаться по Сеулу можно как на метро, так и на такси, причем последнее не слишком дорого. Однако, выбирая машину, обратите внимание на ее цвет: за проезд на черных такси, считающихся люксовыми, с вас возьмут больше.
Если вы забыли свои вещи в общественном месте, не отчаивайтесь:
здесь нет бюро находок, но зонтик будет ждать вас там, где вы его оставили.
Главное - вспомнить, где же именно…

Летом в Южной Корее очень жарко, температура достигает 35 С. к тому же июнь-июль -время ужасных ливней, поэтому отправляться в путешествие лучше весной или ранней осенью. Природа продемонстрирует вам все богатство красок, и вы убедитесь в том, что снимки корейских пейзажей действительно не нуждаются в «Фотошопе».

Прямые авиарейсы Москва -Сеул есть только у «Аэрофлота» (билет в оба конца стоит от 60 тыс. рублей). Лететь с пересадками в Амстердаме, Париже или Пекине можно с Air France-KLM, Lufthansa или Air China. Минимальная стоимость перелета в столицу Южной Кореи и обратно - 26 тыс. рублей.

За рубль при обмене вы получите 41 корейскую вону. А за 1 доллар США - без малого 1300 вон.

Для посещения Республики Корея россиянам виза необходима. Пакет документов почти идентичен тому, что запрашивают страны Шенгенского соглашения.