Каждый день после полудня мохаммед направляется к маяку.
На первый взгляд это место не назовешь островком безопасности. Построенный итальянцами около века назад, маяк уже многие годы бездействует, лестница наполовину обрушилась. Внутри не осталось никакой мебели, стоит резкий запах гниющих морских водорослей. На полу сидят молодые ребята, жуют кат (листья этого растения содержат наркотические вещества) и часами дуются в кости, по-здешнему - «ладу». Другие разошлись по углам и потягивают гашиш. На маяке тихо и спокойно - если в Могадишо есть хоть одно место, которое можно назвать спокойным.

18-летний Мохаммед приходит на маяк из-за открывающегося сверху красивого вида на руины Хамарвейна - когда-то процветавшего квартала, где он родился. Видны отсюда и развалины бывшего посольства США, роскошного отеля «Аль-Уруба», а также района Шангаани, где раньше было полно торговцев золотом и парфюмерией. Теперь посреди центральной улицы пасется коза, а дома вокруг медленно оседают и обрушиваются, погребая под собой людей, нашедших в них убежище.

А еще Мохаммеду прямо под маяком видны голые ребятишки, качающиеся на морских волнах на подобранных в мусорных кучах кусках пенопласта, и небольшая площадка, где он с друзьями когда-то играл в футбол. Но Мохаммеду больше нравится смотреть вдаль, на безмятежную гладь Индийского океана.

Мохаммед - рыбак. Изо дня в день в пять часов утра он на маленькой лодке выходит в море и забрасывает сети. Всю пойманную рыбу юноша везет на тачке на базар. Если ветер не очень сильный, то и улов неплохой: может принести два или даже три доллара. А значит, он, его родители, младшие братья и сестры наедятся в этот день досыта. Несколько лет назад отец Мохаммеда подорвался на мине и стал инвалидом. С тех пор жизнь семьи зависит от заработков Мохаммеда. Он больше не ходит в школу: ежемесячная плата - 10 долларов - семье не по карману. Впрочем, из его товарищей там никого не осталось. Большинство вступило в исламистскую организацию «Аль-Шабааб», которая не на жизнь, а на смерть ведет борьбу за власть с Переходным федеральным правительством, пользующимся поддержкой ООН. Все это только добавило новых бед в полную тягот и лишений жизнь сомалийцев. Но для юношей вроде Мохаммеда «Аль-Шабааб» - заманчивая перспектива, хотя многих его друзей, вступивших в организацию, уже нет в живых.

Он только родился, когда был свергнут последний президент Сомали Мохаммед Сиад Барре, и страна на целые десятилетия погрузилась в хаос. Юноша принадлежит к поколению, которое понятия не имеет о том, что такое стабильность. Северное побережье Сомали, которое выходит к Аденскому заливу и Индийскому океану, стало базой пиратов, которые промышляют на пути морских судов, курсирующих между Европой и Востоком.

Но внутри страны еще опаснее. Идут постоянные ожесточенные стычки между боевиками и правительственными войсками. В январе этого года ситуация усугубилась: эфиопские власти завершили вывод своих войск, введенных в Сомали в конце 2006 года под предлогом помощи Переходному федеральному правительству.

Начался хаос, привлекший новую волну террористов, нашедших в Сомали землю обетованную для всемирного джихада. Тогда страна заняла первое место в списке обанкротившихся государств. Отсутствие элементарной безопасности, продовольствия и надежд, вот реальность, в которой сомалийцы живут уже 18 лет. И они стали в массовом порядке покидать свои дома. Счастливчикам удается выехать из зоны конфликтов и добраться до лагерей беженцев в соседних Кении и Йемене или попасть в Сомалиленд - самопровозглашенную республику в северной части Сомали. Тем, кому повезло меньше (а таких сегодня уже больше миллиона), могут очутиться в лагерях для перемещенных лиц внутри страны.

Но есть и такие среди сомалийцев, кто предпочитает остаться в Могадишо, который на первый взгляд мало чем отличается от других африканских городов. Прилавки рынков ломятся от блестящих плодов манго, бананов и разнообразной мишуры, привезенной с Запада. На покрытых воронками от взорвавшихся снарядов улицах - полуразбитые машины, запряженные мулами повозки, бродят козы. Повсюду можно увидеть женщин в мусульманских платках, мальчишек, которые гоняются за футбольным мячом, и мужчин, постоянно жующих свой кат.

И все же среди развалин банков, храмов и отелей, смотрящих на океан, где некогда сновали прогулочные катера, вдруг осознаешь, что Могадишо не был обычным африканским городом - раньше он сверкал великолепием.

Из ближней мечети раздается призыв к молитве, напоминая, что уже почти пять часов пополудни. Вся внешняя жизнь Могадишо замирает. А прогуливаться по улицам сомалийской столицы в вечерние часы - значит искать себе на голову приключений. Перед тем как покинуть город, мы идем к маяку, где и встречаем Мохаммеда. «Мы не хотим уезжать из своей страны - говорит он нам. - Я не хочу стать беженцем».

Большая часть ее площади - 637657 квадратных километров - суровая пустыня. С незапамятных времен жители Сомали вынуждены постоянно соперничать друг с другом из-за скудных ресурсов воды и пастбищ. Сомалийцы, одна из крупнейших этнических групп в Африке, традиционно занимаются разведением коз и верблюдов, исповедуют ислам и говорят на сомалийском языке. До наступления колониальной эры в конце XIX века они занимали большую часть Африканского Рога, включая нынешнее государство Джибути, северо-восточную Кению и восточные земли Эфиопии. Неудивительно, что у сомалийцев патриотизм сосуществует с бедуинским индивидуализмом.

Не в обычаях сомалийцев искать правды у правительства. Фактором, удерживающим страну в ее границах, была сложная клановая система. Пять главных кланов - дарод, дир, исхак, хавийя и раханвей - издавна правили разделенными между собой территориями. Внутри кланов существуют еще подкланы и «подподкланы» - некоторые из которых мирно уживаются и даже роднятся друг с другом.
«Сомалийцы всегда были кочевниками, постоянно готовыми к конфликтам, - объясняет Андре Ле Саж из Университета национальной обороны в Вашингтоне. - Разные племена угоняли друг у друга скот. Как правило, это были группки юнцов под предводительством старейшины. Но женщин и детей они обычно щадили и деревни с лица земли не стирали. Впрочем, мы не должны идеализировать то время. Женщины повсеместно подвергались обрезанию, здравоохранение пребывало в зародышевом состоянии. Но сегодняшней анархии не было. Все жестко регулировалось».

Клановая система сдержек и противовесов начала распадаться с приходом европейцев. Британское правление на севере было мягче итальянского на юге. Итальянцы сильно политизировали сомалийскую иерархию, поощряя лояльных старейшин и наказывая строптивых, а также контролируя торговлю. Традиционные, формировавшиеся веками механизмы урегулирования конфликтов перестали работать.
В 1960 году, когда колониальные державы покинули страну, сомалийский народ на патриотическом подъеме попытался объединиться. .Британская и итальянская части создали конфедерацию. Но вскоре начались клановые распри, чем воспользовался, придя в 1969 году к власти, генерал Мохаммед Сиад Барре из клана дарод. Его правление отличалось жестокостью, но многие сомалийцы с ностальгией вспоминают те стабильные времена. Генерал публично запретил кланы, пропагандировал преимущества социализма перед племенными обычаями и отобрал у старейшин судебную власть. Но на деле Барре проводил политику «разделяй и властвуй», тем самым обостряя межклановые противоречия.

Одновременно он флиртовал то с СССР, то с США, запасаясь оружием. Безрассудная война с Эфиопией ослабила положение генерала, и в 1991 году боевики клана хавийя изгнали Барре из Могадишо. Усташий от бандитских разборок сомалийский народ получил надежду на лучшее будущее.

Но прошол восемьнадцать лет, и ничего не изменилось. Мохаммед был еще ребенком, когда в 1991 году война между соперничавшими кланами дошла до его квартала Хамарвейн. «Четыре месяца кровопролитные бои шли прямо здесь, на наших улицах, - вспоминает он рассказы родителей. - Не было еды. Все боялись». Именно тогда шрапнель попала в дом Мохаммеда, тяжело ранив отца. Всей семьей они двинулись на попутной машине на север, в Харгейсу в Сомалиленде и оставались там три месяца. А вернувшись в Могадишо, обнаружили, что Хамарвейн полностью разрушен.

«Нам пришлось все начинать сначала», -говорит Мохаммед. Поскольку отец больше не мог работать, мальчик взялся чистить на улице обувь прохожим. Однако мать настояла, чтобы он пошел в школу. Они кое-как сводили концы с концами благодаря помощи тетки из Саудовской Аравии. Когда несколько лет назад лучший друг Мохаммеда был убит снарядом на улице, он только и думал об этом. Но бросив школу и став рыбаком, теперь сам вынужден рисковать, возя свой улов на продажу в район, захваченный боевиками «Аль-Шабааб».
В душах сомалийцев господствует страх, но те, кто приезжает сюда, странным образом его не чувствуют. Им кажется, что опасность где-то там, не очень близко - пока она не настигает их самих. На четвертый день моего пребывания в Могадишо просыпаюсь в шесть утра от взрывов и спускаюсь в холл. Там в кресле-качалке хозяин гостиницы безмятежно попивает свой кофе.

Когда я усаживаюсь рядом, он спрашивает, понравилась ли мне рыба, которую подавали за ужином. Мы заводим разговор о его детях, которые эмигрировали в США. О власти и разведке Сиада Барре. («Другого такого нет и не будет!») О Бараке Обаме, о пасте, которой хозяин наслаждался в итальянском городе Бергамо, о его бизнесе в Дубае - и совсем чуть-чуть о сегодняшних взрывах. Эти снаряды запускали боевики, а после началась перестрелка в центре города. Два дня назад мы навещали в госпитале Могадишо женщин, пострадавших от минного взрыва на улице Мака-аль-Мукарама: все они
сильно обожжены, а некоторым оторвало руку или ногу. Госпиталь переполнен. Полы и стены испачканы кровью. Искалеченные люди лежат на носилках в узких коридорах и у входа.

Пока люди гибнут от пуль, правительственные чиновники без тени смущения заверяют нас, что контролируют ситуацию. «Все изменилось. Народ теперь уже ненавидит “Аль-Шабааб”», - говорит Абдифита Ибрагим Шавеи, заместитель губернатора по безопасности в Могадишо, мужчина с детским лицом. Его отец был убит в вооруженном столкновении два года назад. «Конечно, осталось еще много очагов стычек между правительственными войсками и формированиями боевиков, - признается командующий национальной армией Сомали Юсуф Думаль и добавляет: - Но во многих частях страны нас поддерживает население». Он перечисляет несколько районов, включив туда и полуавтономный северо-восточный регион Пунтленд, где вовсю, насколько нам известно, хозяйничают пираты. В тот же день после полудня, когда мы ехали по одному из «контролируемых» районов, чуть ли не на наших глазах застрелили полицейского.

Когда Эфиопия в начале года вывела свои войска, опять забрезжила надежда, что в Сомали наступит мир. Новый состав Переходного федерального правительства, куда вошли умеренные исламисты, опирался на широкие слои населения. Но «Аль-Шабааб» вместе с экстремистской организацией - «Хизб-уль-Ислаами» захватила большую часть Центрального и Южного Сомали. К июню войска правительства контролировали всего 7 из 18 кварталов Могадишо. В боях они потеряли более 200 человек, тысячи солдат спасались бегством.